Неточные совпадения
Я уже не говорю про
медицину; наука, дескать, лжет, наука ошибается,
доктора не сумели отличить истины от притворства, — пусть, пусть, но ответьте же мне, однако, на вопрос: для чего ему было притворяться?
—
Доктора, и вся медицинская сволочь, говоря вообще, и, уж, разумеется, в частности. Я отрицаю
медицину. Бесполезное учреждение. Я, впрочем, все это исследую. Что это у вас там за сентиментальности, однако, завелись? Вы там всем классом, кажется, пребываете?
— Как вы думаете, что ему скажет
доктор? — скороговоркой проговорил Коля, — какая отвратительная, однако же, харя, не правда ли? Терпеть не могу
медицину!
Окончив курс
медицины и получив диплом
доктора, он не решился лечить, говоря, что недостаточно верит в врачебную кабалистику, и снова весь отдался физиологии.
Князь помнил это посещение к нему
доктора; он помнил, что Лебедев еще накануне приставал к нему, что он нездоров, и когда князь решительно отказался от
медицины, то вдруг явился с
доктором, под предлогом, что сейчас они оба от господина Терентьева, которому очень худо, и что
доктор имеет кое-что сообщить о больном князю.
В Ницце годами водил я знакомство с А.Л.Эльсницем, уроженцем Москвы, тамошним студентом, который из-за какой-то истории во время волнений скрылся за границу, стал учиться
медицине в Швейцарии и Франции, приобрел степень
доктора и, уже женатый на русской и отцом семейства, устроился прочно в Ницце, где к нему перешла и практика
доктора Якоби.
Из его родных я раз видел мельком его сестру, а в Париже познакомился с его братом, Шарлем Бенни, который учился там
медицине, а потом держал на
доктора в Военно-медицинской академии и сделался известным практикантом в Варшаве.
— Должна вам,
доктор, сознаться, — я совершенно не верю в вашу
медицину, — сказала мне недавно одна дама.
Благодаря великодушному вспомоществованию петербургского климата болезнь пошла быстрее, чем можно было ожидать, и когда явился
доктор, то он, пощупавши пульс, ничего не нашелся сделать, как только прописать припарку, единственно уже для того, чтобы больной не остался без благодетельной помощи
медицины; а впрочем, тут же объявил ему чрез полтора суток непременный капут.
Слышано мною от К. Ф. Фукса,
доктора и профессора
медицины при Казанском университете, человека столь же ученого, как и любезного и снисходительного. Ему обязан я многими любопытными известиями касательно эпохи и стороны, здесь описанных.
— Вы очень зло отвечаете, — проговорил Лаптев после короткой паузы. — Я всегда уважаю
докторов, за исключением тех случаев, когда они выходят из пределов своей специальности. Впрочем, в данном случае докторские советы должны принести двойную пользу, и мне остается только пожалеть, что я совершенный профан в
медицине.
— Но я не тороплюсь с ночлежным домом, — продолжал он уже с раздражением и досадой, обращаясь к
доктору, который глядел на него как-то тускло и с недоумением, очевидно не понимая, зачем это ему понадобилось поднимать разговор о
медицине и гигиене. — И, должно быть, не скоро еще я воспользуюсь нашею сметой. Я боюсь, что наш ночлежный дом попадет в руки наших московских святош и барынь-филантропок, которые губят всякое начинание.
Она страдает одышкой и общим ожирением; ей и здесь-то
доктора больше года жизни не дают, а в Париже с переездами на воды и с помощью усовершенствованной
медицины она умрет скорее.
Особенно памятны мне стихи одного путешественника, графа Мантейфеля, который прислал их Софье Николавне при самом почтительном письме на французском языке, с приложением экземпляра огромного сочинения в пяти томах in quarto [In quarto — латинское «in» значит «в», a «quarlus» «четвертый», инкварто — размер книги, ее формат в четвертую часть бумажного листа.]
доктора Бухана, [Бухан Вильям (1721–1805) — английский врач, автор популярной в то время книги «Полный и всеобщий домашний лечебник…» На русский язык переведена в 1710–1712 гг.] только что переведенного с английского на русский язык и бывшего тогда знаменитою новостью в
медицине.
Когда он говорил о чем-нибудь относящемся к
медицине, то не походил ни на одного из наших городских
докторов, а производил какое-то новое, особенное впечатление, и мне казалось, что если бы он захотел, то мог бы стать настоящим ученым.
Наша обычная, человеческая, научная
медицина только ахнет от противопоставления «одних только жалоб на болезненные явления» «действительным страданиям, подтверждаемым объективными данными»: многие болезни не представляют объективных данных и тем не менее, вопреки поучениям
доктора Вредена, очень и очень «нуждаются в лечении».
Доктор Михаил Львович прежде бывал у нас очень редко, раз в месяц, упросить его было трудно, а теперь он ездит сюда каждый день, бросил и свои леса, и
медицину.
— Он очень умный человек, очень талантливый, с большими научными познаниями, хотя этого и не выказывает, он мне чрезвычайно симпатичен. Если я когда-нибудь заболею, то не приглашу другого
доктора, кроме него… Он не доверяет
медицине, и я также… Мы отлично поняли бы друг друга!
Как бы не смея верить своему благополучию, они сочли нужным предварительно пуститься в рассуждения, убедить людей в пользе
медицины, наставить их относительно значения диеты, и привыкши видеть себя забытыми, загнанными, отвыкши от практической
медицины, отставшие врачи не могли удержаться, чтобы не вознаградить себя за бездействие разглагольствиями и чтобы вместе с тем не излить желчи на дурных врачей, которые отстранили от дел их, хороших
докторов.
Он все это из
медицины брал и к ней приравнивал и говорил, что у него, в молодой поре, был упрямый главный
доктор.
Я не лечусь и никогда не лечился, хотя
медицину и
докторов уважаю.
Доктор. Как? вы не верите благому влиянию
медицины?
— Как он внимателен, как мил! — сказала княгиня, в душе благословляя всех
докторов на свете. Матери любят
медицину и верят в нее, когда больны их дети!
Тайком от
доктора он ставит приходящим больным банки и пускает им кровь, на операциях присутствует с неумытыми руками, ковыряет в ранах всегда грязным зондом — этого достаточно, чтобы понять, как глубоко и храбро презирает он докторскую
медицину с ее ученостью и педантизмом.
— Но он не хочет
доктора! Он не верит в
медицину и к тому же…он всем
докторам должен.
— Не сделали, так сделают. Вчера я прогуливаюсь по Невскому, вдруг из магазина Черкесова выходит одна стриженая. На носу очки, подол у платья приподнят, на голове мужская шапка; поравнялась со мной и дерзко-предерзко усмехнулась мне прямо в глаза. Веришь ты, с досады я даже плюнул в срамницу… И вдруг эдакие дряни и лезут изучать
медицину, в
доктора готовятся! Я полагаю, что главная их цель заключается в том, чтобы мужские голые тела рассматривать...
Лебедянцев доставил своего приятеля-доктора — «восходящую звезду», как он его назвал. «Звезда» эта Вадиму Петровичу совсем не понравилась. Он нашел его грубым семинаристом, даже просто глупым, небрежным, с ненужными шуточками над самой
медициной, а главное, непомерно дорогим. Этой «звезде» уже платили двадцать пять рублей за визит, и Лебедянцев предупредил его, что рассчитать его меньше, чем по двадцати рублей, нельзя.
— Ну, что ж, господа? Рюмки-то ведь не ждут! А? Прокурор!
Доктор! За
медицину! Люблю
медицину. Вообще люблю молодежь, тридцать три моментально. Что бы там ни говорили, а молодежь всегда будет идти впереди. Ну-с, будемте здоровы.
Когда явился
доктор, поручик думал о том, какая славная штука
медицина, как мил и симпатичен
доктор, как вообще хороши и интересны люди.
Князь Николай Андреич, смеявшийся над
медициной, последнее время, по совету m-lle Bourienne, допустил к себе этого
доктора и привык к нему. Метивье раза два в неделю бывал у князя.
Доктора ездили к Наташе и отдельно, и консилиумами, говорили много по-французски, и по-немецки, и по-латыни, осуждали один другого, прописывали самые разнообразные лекарства от всех им известных болезней; но ни одному из них не приходила в голову та простая мысль, что им не может быть известна та болезнь, которою страдала Наташа, как не может быть известна ни одна болезнь, которою одержим живой человек: ибо каждый живой человек имеет свои особенности и всегда имеет особенную и свою новую, сложную, неизвестную
медицине болезнь, не болезнь легких, печени, кожи, сердца, нервов и т. д., записанную в
медицине, но болезнь, состоящую из одного из бесчисленных соединений страданий этих органов.